Приглашаем на онлайн-встречу клуба «ФИНАМ Premium», на которой обсудим текущее состояние и перспективы отечественной металлургии с представителями крупнейших металлургических компаний России.
Дискуссия Олега Аронсона и Алексея Семихатова «Красота математики: между научной объективностью и эстетической субъективностью» 12 сентября 2016 г.
Второй сезон цикла «Неудовлетворенность эстетикой» открыла беседа математика, физика и популяризатора науки Алексея Семихатова с философом и сотрудником сектора эстетики Института Философии РАН Олегом Аронсоном, которые обсудили красоту математики. Что значит само понятие «красота математики» сегодня, когда сама эстетическая категория прекрасного оказывается под большим вопросом? Существует ли «красота математики» или это не более чем клише или оксюморон? Как объяснить то, что в случае бозона Хиггса физический феномен обнаружился в природе именно в том виде, в каком его предсказывали не слишком хитрые математические трюки? Может ли математика быть применима к устройству мироздания в целом? Позволяют ли точные науки считать Вселенную познаваемой и предсказуемой и что на это скажет философия?
Место встречи философской эстетики и точных наук — феномен «красоты математики», или возможности рассмотрения математики как объекта эстетического опыта, схожего с искусством. С одной стороны, речь идет о «математическом платонизме», который находит выражение в скрытых законах мироздания (пропорциональность, соразмерность, золотое сечение, единство в многообразии и т.д.). Эти принципы, выявляющие через чувственный опыт «пронизанность» мира математическими законами, еще начиная с античности считаются универсальными представлениями о красоте. Более того, как продолжают показывать новейшие научные открытия, математика и вселенная настроены друг на друга, предлагая себя для познания серией последовательных приближений. С другой стороны, под «красотой» профессиональные математики подразумевают изящные приемы в доказательстве теоремы или в решении задачи, так что сама манипуляция числами может стать источником удовольствия.
Философия Нового времени поставила под вопрос универсальность этих принципов. Хотя Иммануил Кант писал о «математическом возвышенном», его эстетические категории заложены внутри человеческой субъективности, нежели свойственны окружающей действительности. Если аналитические философы (например, Бертран Рассел) восторгались математикой, то в XX веке континентальная мысль подвергла остракизму математический универсализм и его экспансию в гуманитарные науки. Однако сегодня как в философии неоклассика Алена Бадью, так и в идеях его ученика неорационалиста Квентина Мейясу математика обретает новый онтологический статус. Развитие информатики, биоинженерии, нейробиологии также говорит о необходимой переоценке этих отношений.
Олег Аронсон — российский искусствовед, теоретик кино и телевидения, философ, кандидат философских наук, общественный деятель. Лауреат премии Андрея Белого за гуманитарные исследования (2007).
Алексей Семихатов — физик и математик, популяризатор науки, доктор физико-математических наук, главный научный сотрудник Физического института им. Лебедева РАН.
В чем польза научно-образовательных гринфилдов для российских университетов? Каких компетенций не хватает сегодня ректорам и проректорам вузов? В какой точке сейчас находится процесс трансформации российского высшего образования? Что такое «Экспериментальное высшее образование» от SAS?
Смотрите экспертный разговор с Андреем Щербенком, Директором Школы перспективных исследований ТюмГУ (SAS) и Евгением Сжёновым, научным руководителем ЭАЦ «НОП», ведущим экспертом Института образования НИУ ВШЭ.
Первое большое интервью Льва Левиева: переезд из Волгограда в Израиль, родственник в чеченском плену, знакомство с Павлом Дуровым, появление «ВКонтакте», встреча с Юрием Мильнером, конфликт с Mail.ru, средний палец Дурова, развод партнёров и скандальная сделка.
А также: инвестиции в Ostrovok, киберспорт и марихуану, производство контента и уникальный журналистский коллектив, который превращается в сервис.
Реставрация фильма выполнена командой профессионалов Группы компьютерной графики «Мосфильма». Узнать подробности: cg.mosfilm.ru
Военный фильм Элема Климова «Иди и смотри»
Фильм рассказывает о трагедии жителей белорусского села в годы Второй Мировой войны.
Великая Отечественная война, 1943 год. Белоруссия оккупирована немцами. Шестнадцатилетний мальчишка Флера решает уйти к партизанам. Там он знакомится с девушкой Глашей. В этом фильме как ни в каком другом показана трагедия ребенка на войне. Глаша — юная девушка, она только-только начала взрослеть, ей хочется нравиться мальчикам, она мечтает о красивых платьях и ярких бусах, чтобы быть привлекательной и манкой. И Глаша — в лесу, на войне — надевает легкое воздушное платье, понимая всю нелепость происходящего и бросая тем самым вызов ужасной действительности. И Флера в начале картины совсем ребенок. В конце, пройдя через недетский ужас и страх, подросток становится взрослым, пугающе взрослым — его лицо искажено старческими морщинами, а в душе не осталось места для любви…
Режиссёр: Климов Элем
Сценаристы: Адамович Александр, Климов Элем
Композитор: Янченко Олег
Оператор: Родионов Алексей
Художник-постановщик: Петров Виктор
В ролях: Лауцявичюс Любомирас, Берда Александр, Кравченко Алексей, Миронова Ольга, Багдонас Владас, Лумисте Юрс, Лоренц Виктор, Рабецкий Казимир, Тиличеев Евгений, Васильев Виктор, Домрачев В.
2017 г. — Награды «VENICE CLASSICS AWARD FOR BEST RESTORED FILM» (За лучший отреставрированный фильм в секции «Венецианская Классика»)
Несмотря на избыточный радикализм данного высказывания, оно имеет под собой некоторые логические основания. И дело здесь не только в марксистской «культуре подозрения» или особой социологической имажинерии, формировавшейся вокруг вопроса «Что за этим кроется?». Дело скорее в любопытном отношении между подозрительностью исследователя-социолога, склонного с профессиональным недоверием относиться к действиям социальных агентов, и той подозрительностью, которую он этим социальным агентам приписывает. Подозрение, таким образом, оказывается одновременно фундаментальным свойством социального мира и условием познания этого мира. Далее мы попробуем рассмотреть имплицитную социологическую теорию подозрения именно в этой ее двойственности — как теорию социального и теорию познания.
В самом общем виде подозрение есть отношение к миру в модусе «Что за этим кроется?». Такой формулировкой мы обязаны Никласу Луману. Именно поэтому когнитивные операции подозревающего разума всегда предполагают отсылку к чему-то внешнему / сокрытому. То, что существует «на самом деле», всегда сокрыто от глаз наблюдателя. А значит, он должен отнестись к видимости со всем должным подозрением и путем некоторого логического анализа прийти к выводу о подлинных причинах видимого. В первом приближении подозрение утверждает примат Разума над Взглядом.
Ключевой вопрос: в каком отношении находятся между собой трансцендентальное и социальное подозрение? Можем ли мы сказать, что подозрительность социолога — лишь частный случай всеобщей фундаментальной подозрительности социальных агентов? Или, наоборот, — что подозрение социолога заставляет его атрибутировать свойство подозрительности самим подозреваемым?
Вероятно, ни один из двух этих ответов не верен. Первый сам является порождением аксиоматики подозрения — мы должны изначально поместить (без всяких предварительных обоснований) подозрительность в природу социального субъекта, чтобы затем объяснить свою собственную одержимость поиском подлинных мотивов его действий. Второй ход кажется неудовлетворительным чисто логически — трансцендентальное подозрение социолога вовсе необязательно проецирует свойство подозрительности на изучаемый им мир. Актеры играют и «лицемерят», но они не обязаны при этом быть подозрительными.
А теперь сделаем следующий шаг и сформулируем вопрос иначе: что составляет единство различения трансцендентального и социального подозрения? Что — при всех различиях избирательной подозрительности социолога и тотальной подозрительности социальных агентов — объединяет эти два феномена? Ответ был дан Луманом: фокусировка на мотивах. Мы подозреваем людей (в лицемерии). Мы подозреваем ситуации (в сфабрикованности). Далее мы будем называть такую специфическую форму социологического «подозрения мотивов» — параноидным подозрением. Параноидное подозрение может быть трансцендентальным и социальным, но оно всегда нацелено на обнаружение «двойного дна» в действиях людей. Куда более фундаментальным является иной тип подозрительности, который мы здесь — для сохранения терминологического единства — будем называть шизоидным. Оно состоит в обнаружении «двойного дна» у самой окружающей действительности, воспринятой обезличено. Это острое чувство неподлинности всего происходящего, хорошо знакомое писателям, философам и людям, страдающим психическими отклонениями.
Так же как трансцендентальное параноидное подозрение — удел социологов, трансцендентальное шизоидное подозрение — прерогатива философов. Начиная с платоновского мифа о пещере и вплоть до структуралистской одержимости поиском глубинных структур, мы можем выделить ряд философских стратегий обнаружения неподлинности видимого мира. В конечном итоге, шизоидное подозрение — это специфическая версия философской онтологии множественных миров; специфическая, — потому что видимый мир признается не просто одним из множества возможных сегментов реальности, но и наименее «онтологически достоверным» ее сегментом.
